chupin (chupin) wrote in bahai_ru,
chupin
chupin
bahai_ru

Categories:

Ещё о том, почему неверующий не может быть ни честным, ни надёжным

Есть такой выдающийся писатель и философ, Клайв Стейплз Льюис. Современному человеку он известен, скорее всего, как автор книг про Нарнию, по которым не так давно снимали фильмы. Дурацкие фильмы, на мой взгляд, как и три серии «Властелина колец», ну да ладно. Кстати, «Нарния» мне даже в виде книг не нравится, поэтому я раньше и богословские труды г-на Клайва Стейплза Льюиса как-то не горел желанием читать, а тут вдруг наткнулся, и был поражён. Он удивительно понятно объясняет какие-то религиозные вещи, которые я тщился объяснить своим собеседникам на протяжении многих лет.

Вот, например, вопрос по высказыванию Бахауллы о том, что «неверующий человек не может быть ни честным, ни надёжным». Это заявление многим небахаи кажется слишком резким и явно не соответствующим истине. Тахерзаде указывал, что тут надо бы вспомнить об испытаниях — в благоприятных обстоятельствах даже и бесхарактерный человек может выглядеть и честным, и надёжным, но как прижмёт, быстренько всех продаст и предаст. А Льюис указывает на другой аспект — что человек неверующий просто в принципе не ставит своей целью личное нравственное развитие. Почему? На мой взгляд, потому, что считает себя существом бессмертным, с которого никакой Бог ни за что не спросит после перехода в иной мир — нету же никакого иного мира, тут живём, тут и подыхаем, хотя именно факт подыхания у атеиста должен быть старательно оттеснён за границу осознания, потому что жить с ощущением того, что в любой момент всё может закончиться, причём окончательно и бесповоротно, вряд ли возможно.

Вот выдержка из г-на Льюиса:


...Совершить какой-нибудь благоразумный поступок и проявить выдержку — не то же самое, что быть благоразумным и воздержанным. Плохой игрок в теннис может время от времени делать хорошие удары. Но хорошим игроком вы называете только такого человека, у которого глаз, мускулы и нервы настолько натренированы в серии бесчисленных отличных ударов, что на них действительно можно положиться. У такого игрока они приобретают особое качество, которое свойственно ему даже тогда, когда он не играет в теннис. Точно так же уму математика свойственны определенные навыки и угол зрения, которые постоянно присущи ему, а не только когда он занимается математикой. Подобно этому человек, старающийся всегда и во всем быть справедливым, в конце концов развивает в себе то качество характера, которое называется справедливостью. Именно качество характера, а не отдельные поступки имеем мы в виду, когда говорим о добродетели.


Различие это важно понять, ибо приравнивая отдельные поступки к качеству характера, мы рискуем ошибиться трижды.


1. Мы могли бы подумать, что если в каком-то деле поступили правильно, то не имеет значения, как и почему мы так поступили — добровольно или по принуждению, сетуя или радуясь, из страха перед общественным мнением или ради самого дела. Истина же в том, что добрые поступки, совершённые не из доброго побуждения, не способствуют формированию того качества нашего характера, имя которому добродетель. А именно такое качество и имеет значение. Если плохой теннисист ударит по мячу изо всех сил не из-за того, что в данный момент такой удар требуется, а из-за того, что он потерял терпение, то по чистой случайности его удар может помочь ему выиграть эту партию: но никак не поможет ему стать надежным игроком.


2. Мы могли бы подумать, что Бог лишь хочет от нас подчинения определенному своду правил, тогда как на самом деле Он хочет, чтобы мы стали людьми особого сорта.


3. Мы могли бы подумать, что добродетели необходимы только для этой жизни, в другом мире нам не надо будет стараться быть справедливыми, потому что там нет причин для раздоров; нам не придется проявлять смелость, потому что там не будет опасности. Возможно, все это так, и в мире ином нам не представится случая бороться за справедливость или проявлять храбрость. Но там нам, безусловно, потребуется быть людьми такого сорта, какими мы могли бы стать, только если б мужественно вели себя здесь, боролись за справедливость в нашей земной жизни. Суть не в том, что Бог не допустит нас в Свой вечный мир, если мы не обладаем определенными свойствами характера, а в том, что если здесь люди не обретут, по крайней мере, зачатков этих качеств, никакие внешние условия не смогут создать для них «рая», то есть дать им глубокое, незыблемое, великое счастье, такое счастье, какого желает для нас Бог.



Из этих объяснений, кстати, очевидно вытекает, что верующий человек тоже не автоматически будет честным и надёжным — ну, точнее, истинно верующий будет, но нерадивый верующий — вряд ли.

Пункт под номером 1 у Льюиса почти в точности повторяет первый параграф из Китаб-и-Агдас:

Первая обязанность, возложенная Богом на слуг Своих,— признание Того, Кто есть Восход Его Откровения и Источник Его Законов, Представитель Божиего Естества в Царстве Дела Его и в мире творения. Исполнивший обязанность сию обрел всё благое, а лишённый сего сбился с пути, хотя бы и свершил всякое праведное деяние. Каждому, кто достиг сего наивозвышенного положения, сей вершины неземной славы, подобает соблюдать всякую заповедь Того, Кто есть Желание мира. Две обязанности сии неразделимы. Ни одна из них не приемлема без другой. Так положено Тем, Кто есть Родник Божественного вдохновения.

(Бахаулла, Китаб-и-Агдас)


Как это Льюис хорошо пояснил — случайный результативный удар по мячу ничего не значит, потому что он не является частью системы. Абдул-Баха говорил по этому поводу, что добрые поступки без ощущения своей миссии в этом мире, без плана обретения добродетелей, совершенно бесполезны. Как лошадь, которая работает всю жизнь, но ничего не приобретает этой работой, ибо лишена разума и неспособна постичь, что такое добродетель.

Льюис поясняет, что важны не достижения сами по себе, а то, какие усилия мы прилагаем. Он делает это, проводя различие между духом и психикой. Это весьма интересное пояснение, потому что в Писаниях бахаи чётко сказано, что психические заболевания — не «душевные». Нельзя поэтому психбольных называть душевнобольными:

Когда человек делает выбор в области морали — налицо два процесса. Первый — сам акт выбора. Второй — проявление различных чувств, импульсов и тому подобного, зависящих от психологической установки человека и как бы являющихся тем сырьем, из которого «лепится» решение. Существуют два вида такого сырья. В основе первого лежат чувства, которые мы называем нормальными, поскольку они типичны для всех людей. Второй определяется набором более или менее неестественных чувств, вызванных какими-то отклонениями от нормы на уровне подсознания.

Страх перед теми или иными вещами, которые действительно представляют опасность, будет примером первого вида: безрассудный страх перед котами или пауками — примером второго вида. Стремление мужчины к женщине относится к первому виду; извращенное стремление одного мужчины к другому — ко второму. Что же делает психоанализ? Он старается избавить человека от противоестественных чувств, чтобы предоставить ему более доброкачественное «сырье» в момент морального выбора. Мораль же имеет дело с самими актами выбора.

Давайте рассмотрим это на примере. Представьте себе, что трое мужчин отправляются на войну. Один из них испытывает естественный страх перед опасностью, свойственный каждому нормальному человеку; он подавляет этот страх с помощью нравственных усилий и становится храбрецом. Теперь предположим, что двое других из-за отклонений в подсознании страдают преувеличенным страхом, победить который не дано никаким нравственным усилиям. Далее представим, что в военное подразделение, где они служат, приезжает психоаналитик, исцеляет их от противоестественного страха и теперь эти двое ничем не отличаются от первого, нормального мужчины. Это разрешение психологических проблем. Однако тут-то и возникает проблема нравственная. Почему? Да потому, что теперь, когда оба страдавших отклонениями от нормы излечились, они могут избрать совершенно разные линии поведения. Первый из них может сказать: «Слава Богу, я избавился от этого идиотского страха. Теперь я могу делать то, к чему всегда стремился, — исполнять свой долг перед родиной».

Однако другой может рассудить иначе: «Ну что ж, я очень рад, что сейчас я чувствую себя сравнительно спокойно под пулями. Но это, конечно, не меняет моего намерения. Чем лезть в пекло самому, позволю кому-нибудь другому, если только представится возможность, принять огонь на себя. Вот хорошо! Теперь я смогу уберечь себя, не привлекая при этом внимания».

Разница — чисто моральная, психоанализ в этом случае бессилен. Как бы вы ни улучшали исходное «сырье», вам все-таки придется столкнуться со свободным выбором, который, в конечном счете, продиктован тем, на какое место человек ставит свои интересы — на первое или на последнее. Именно нашим свободным выбором — и только им — определяется мораль.

Плохой психологический материал — не грех, а болезнь. Тут требуется не покаяние, а лечение. Это, между прочим, очень важно понимать. Люди судят друг о друге по внешним проявлениям. Бог судит пас на основе того морального выбора, который мы делаем. Когда психически больной человек, испытывающий патологический страх к кошкам, движимый добрыми побуждениями, заставляет себя подобрать котенка, вполне возможно, что в глазах Бога он проявляет больше мужества, чем здоровый человек, награжденный медалью за храбрость в сражении. Когда человек, крайне испорченный с детства, привыкший думать, что жестокость — это достоинство, проявляет хоть немножечко доброты или воздерживается от жестокого поступка и, таким образом, рискует быть осмеянным друзьями, он, быть может, в глазах Бога делает больше, чем сделали бы мы с вами, пожертвовав жизнью ради друга.

К этой же самой идее можно подойти и с другой стороны. Многие из нас производят впечатление очень милых, славных людей. Но на деле, возможно, мы приносим лишь незначительную часть той пользы, которую могли бы принести, принимая во внимание нашу хорошую наследственность и отличное воспитание. Поэтому в действительности мы хуже, чем те, кого сами считаем злодеями. Можем ли мы с уверенностью сказать, как бы мы себя повели, если бы были наделены психологическими комплексами, да вдобавок плохо воспитаны и, сверх всего, получили бы власть, ну, скажем, Гиммлера? Вот почему христианам сказано: не судите.

Мы видим только плоды, которые получились из сырья вследствие выбора, сделанного человеком. Но Бог судит его не за качество сырья, а за то, как он использовал его. Большая часть психологических свойств зависит от физиологических особенностей, но когда тело отмирает, остается лишь нетленный истинный человек, который выбирал и теперь несет ответственность за лучшее или худшее использование того материала, что был в его распоряжении. Всевозможные добродетельные поступки, которые мы считали проявлением наших собственных достоинств, были, оказывается, результатом нашего хорошего пищеварения, и они не зачтутся нам; не зачтется и другим многое плохое, что совершали они по причине различных комплексов или плохого здоровья. И тогда, наконец, мы впервые увидим каждого таким, каков он есть. Нас ожидает немало сюрпризов.

Все это ведет ко второму пункту. Люди часто думают о христианской морали как о сделке. Бог говорит: «Если вы выполните столько-то правил, я награжу вас. А если вы не будете их соблюдать, то поступлю с вами иначе». Я не думаю, что это наилучшее понимание христианской морали. Скорее, делая выбор, вы чуть-чуть преобразуете основную, истинную часть самого себя, ту часть, которая ответственна за выбор, во что-то новое, чем она прежде не была. И если взять всю вашу жизнь в целом, со всеми бесчисленными выборами, то окажется, что на протяжении всей жизни вы медленно обращали эту главную часть либо в небесное, либо в адское существо; либо в такое, которое пребывает в гармонии с Богом, с другими, себе подобными созданиями и с самим собой, либо в иное, пребывающее и с Богом, и с себе подобными, и с собою — в состоянии войны. Относиться к первой категории значит принадлежать небу, то есть вкушать радость и мир, обретать знание и силу. Быть же существом второй категории означает терзаться безумием и страхом, страдать от гнева, бессилия и вечного одиночества. Каждый из нас в каждый данный момент своего существования движется либо в том, либо в другом направлении.


Мне особенно нравится здесь полностью разумное замечание про гомосексуалов — вот всегда нормальные люди понимали, что это болезнь, что же такое творится среди современной публики, что этот очевидный факт так извратили? Никто ведь не говорит, что панический страх перед котами и пауками — это священно и неотъемлемо, и давайте эти глюки холить и лелеять?

Пункт 2 у Льюиса повторяет, в свою очередь, параграф 4 из Китаб-и-Агдас:

Скажи: Законы Мои благоухают ароматом облачения Моего, с их помощью Победные стяги водружены будут на высочайших вершинах. С небес Моей всемогущей славы Уста Моего владычества обратились к Моему творению с такими словами: "Соблюдайте заповеди Мои ради любви к Моей Красоте". Счастлив влюбленный, что вдохнул Божественное благовоние Наивозлюбленного своего от сих слов, напоенных ароматом благодати, кою никакому языку не выразить. Жизнью Моей клянусь! Пригубившие изысканного вина справедливости из рук Моего щедрого покровительства сойдутся вокруг заповедей Моих, что сияют на Утренней Заре Моего творения.

(Бахаулла, Китаб-и-Агдас)


Тоже очень интересное наблюдение. Ведь ясно же, что со смертью все наши свершения обнулятся. Полученные нами дипломы и учёные степени, достигнутые должности и высокие зарплаты — всё это канет в небытие. Значит ли это, что напрягаться бессмысленно, и с тем же успехом можно прожить всю жизнь бомжом? Атеист, отвергающий существование бессмертной души, вынужден будет согласиться с этим фактом — ведь с материалистической точки зрения мы представляем собой всего лишь четыре ведра воды и мешок солей, и как только прекращается высшая нервная деятельность, тело в гробу очевидно оказывается никак не ассоциировано с такими понятиями, как «хороший специалист», «талантливый руководитель», «гениальный учёный» и проч. Была высшая нервная деятельность, и нет её. Атеисты обычно начинают с пеной у рта доказывать, что неизбежность смерти не мешает им, тем не менее, при жизни быть хорошими специалистами, талантливыми руководителями и гениальными учёными, однако я вижу здесь кардинальное противоречие. Зачем гениальный учёный-атеист так напрягается, если ему скоро станет на всё наплевать и он исчезнет без следа? Наверное, он гениален в чём-то одном, но страдает крупным дефектом мозга в другом, раз не пытается выстроить оптимальную стратегию своей жизни в свете своей неизбежной смерти.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments